"Все учащаются вести о гибели семей и уже глухой ропот царит среди нас".

Эпизод 1944 года.
К вопросу о зарождении оппозиционных настроений среди крымских татар

     По прошествии первого десятилетия со времени распада СССР появляется естественная потребность обобщить наши представления об этом времени, понять его "до основанья, до корней, до сердцевины". Осознать, как случилось, что благородная цель по созданию совершенного, нравственно безупречного общества получила прямо противоположное воплощение. Осмыслить, как прожили эти семьдесят лет несколько поколений людей, волею судеб оказавшихся вовлеченными в водоворот драматических исторических событий.
     С легкой руки философа Александра Зиновьева в культурный обиход вошло обозначение советского человека - homo sovieticus (в народе - просто "совок"). Знаменитый французский писатель румынского происхождения Эжен Ионеско в статье 1976 года "Если бы мир стал советизированным" охарактеризовал homo sovieticus как конформиста, обывателя нового типа, для которого "марксизм - <...> ключ, который отпирает двери социальной иерархии <...>. Быть на виду, быть проворным и старательным. Подчиняться. Проблема истины не возникает <...>. Замечают не самого лучшего, преуспевает не самый способный, а самый посредственный, самый тупой, самый дисциплинированный <...> происходит обратная селекция"².
     Невозможно не разделить пафоса писателя, воспринимавшего судьбу СССР и Румынии как общий позор: многим памятны не столь уж далекие 1970-е, когда все буквально задыхались от лжи и двоемыслия.
     Однако, отойдя от эмоциональных оценок, зададимся вопросами, как эволюционировал советский человек, столь ли уж однозначно было стратифицировано советское общество, наконец, так ли уж примитивен был homo sovieticus³ (как объяснить, например, столь амбивалентные проявления, как непреодолимое влечение к "сильной руке" и к наиболее зловещим его правителям, с одной стороны, и на редкость пренебрежительное отношение к режиму, выразившееся в обилии анекдотов, частушек, слухов, с другой)⁴.
     Эта противоречивость, трудноуловимая нерасщепленность сознания конкретного человека обусловили сложность интерпретации общественного сознания советского периода. Отсутствие независимых работ по данной теме в советской историографии, равно как и недоступность большинства архивных документов партийно-правительственных органов для западных исследователей определили бытование многочисленных мифологем и стереотипов по поводу ментальности советского человека. Отнюдь не отменяя верности обличительных характеристик и интутивных догадок писателей, публицистов, советологов, отметим, что эта проблематика еще ждет основательного научного изучения и постановки множества вопросов, связанных с ее разработкой.
     Одной из боковых ветвей исследований советского социума является изучение больших групп людей, в отношении которых на протяжении многих десятилетий власти применяли неартикулированную стратификационную политику.
     Репрессии против различных категорий населения (кулаков, аристократов, ученых, националистов и т.д.), вызывавших подозрение и признанных чуждыми большевистской идеологии, стали неотъемлемой частью советского режима с первых лет его существования.
     В войну 1941-1945 гг. в благонадежности и патриотизме было отказано целым народам, выселенным с территорий их извечного проживания в те районы, где, по представлению "вождя всех времен и народов", они представляли меньшую опасность для Родины. Депортации народов носили обвинительный и карательный характер и осуществлялись государством либо в качестве превентивного акта, упреждающего, с точки зрения режима, возможное "предательство" (как это случилось с депортациями 1941-1942 годов советских немцев, финнов, румын - по мнению власти, потенциальных попутчиков фашистов), либо в качестве акта "возмездия" за совершенное предательство (депортации 1943-1944 гг. - карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей, балкарцев, крымских татар и др.).
     Разумеется, сами депортированные народы осуществляемую против них бесчеловечную акции, восприняли как несправедливую (в лучшем случае, ошибочную) - практически из каждой семьи кто-то воевал на фронте.
     Многочисленные устные свидетельства, являющиеся, по выражению французского историка Марка Ферро, контристорией, альтернативой макроисторическим исследованиям (сосредоточенным на истории Государства и государственных институций, и зачастую обезличенным), - позволяют уверенно говорить о том, что те, кто входил в эти эшелоны и пережил путь на чужбину, режим спецпоселений со всеми его мерами дискриминационного характера - испытали тяжелейшую психологическую травму.
     До сих пор травма депортации не отреагирована в адекватной степени теми, кто ее пережил⁵, равно как не поняты последствия этих сообытий теми, кого эта участь миновала.
     В 1956 году при первом подходе к рассмотрению проблем депортированных народов руководство СССР применило дифференцированный принцип, в результате чего одним из них "милостиво" разрешили возвратиться на Родину, а другие - которым в таком праве отказали, - на многие десятилетия стали объектами манипуляционной политики властей, направленной на их этническую и социальную маргинализацию.
     Фактически не реабилитированные народы - крымские татары, немцы, турки-месхетинцы и другие - за несколько десятилетий борьбы за возвращение в места прежнего проживания в полной мере испытали на себе иезуитство и обман властей, что привело к серьезным психологическим деформациям. Эволюция ментальных структур национального сознания этих народов, посттравматический синдром, пережитый ими, недостаточно изучены современной гуманитаристикой, остаются не отрефлектированным нашим общественным сознанием⁶ пластом и явно недостаточно учитываются современными политиками и должностными лицами-практиками при решении современных проблем этих этносов.
     Несомненным является то, что отношение упомянутых народов к советскому режиму развивалось по иному сценарию, чем у этносов с более благополучной национальной судьбой.
     Бывшие "наказанные народы", не возвращенные на их исторические родины, ставшие на многие годы заложниками политических игр, интересов и амбиций различных группировок центральной и региональных властей, на десятилетия оказались в ситуации упорного отстаивания собственной национальной идентичности.
     Неудивительно, что под влиянием иезуитской политики власти ресурс их доверия к ней со временем был исчерпан, а робкие поначалу проявления недовольства модифицировались в выраженные формы протеста и в "антисоветские" выступления. Как признает один из людей, многие годы причастных к решению крымскотатарской проблемы, генерал-полковник КГБ Филипп Бобков в воспоминаниях, опубликованных в постперестроечные годы (1995), после Указа 1967 года, так и не решившего крымскотатарскую проблему, "доверие крымских татар к власти окончательно утратилось"⁷.

     Эти размышления возникли у меня при знакомстве с документом 1944 года, обнаруженном в Государственном архиве Российской Федерации в фонде №9479 "4-й спецотдел МВД СССР", - "Выпиской из докладной записки о работе оперативно-чекистского отдела Волгостроя". Этот официальный по формальным признакам документ, датированный 21 ноября 1944 года, видимо, не привлек бы особого внимания, если бы в его ткань не были вплетены "документы жизни"⁸ - выдержки из писем крымских татар, незадолго до этого оказавшихся в местах депортации и сообщающих о своем трагическом положении родственникам, мобилизованным на работу в лагерь Волгострой.
     За много лет работы с архивными делами советского периода в различных хранилищах автору этих строк впервые встретился документ, в котором зафиксирована информация о бедственном положении и высокой смертности среди крымскотатарских спецпереселенцев в частной переписке этого же времени.
     Эпистолярные источники личного происхождения практически не отложились в госархивах⁹ и, по-видимому, - за давностью лет и многочисленностью пертурбаций большинства крымскотатарских семей за прошедшие шестьдесят лет, - не так уж много их сохранилось в частных архивах.
     А между тем долгие годы история депортаций народов СССР была темой табуированной для советской историографии и малоизвестной широкой общественности. Цифры потерь среди выселенных, факты массовой смертности среди них тщательно скрывались и опровергались высокими советскими инстанциями и правоохранительными органами. Поэтому такую ценность приобретают сегодня эти написанные по горячим следам, буквально кровью, строки, полные безысходности, - крик отчаяния людей, обреченных на верную смерть. И, что особенно ценно в свете вышесказанного, - документ зафиксировал властную реакцию, что также не является типичным: Власть предпочитала тщательно скрывать свои действия даже в документах, предназначенных для "внутреннего" использования, помеченных грифом "совершенно секретно", справедливо полагая, что со временем "все тайное становится явным". Из донесений осведомителей мы узнаем и о реакции трудармейцев на письма о массовой гибели их близких в местах высылки, и их настроениях, близких к бунту.
     Спустя более чем полвека до нас дошел документ, в котором в предельно концентрированной форме запечатлена история взаимоотношений рядовых граждан, поставленных в пограничную ситуацию, их беспомощность и отчаяние перед лицом безжалостного Государства, Власти и народа, оказавшегося - в буквальном, а не метафорическом смысле - за гранью выживания.
     Итак, предлагаем читателю познакомиться с этим, без преувеличения, уникальным документом. Текст воспроизведен полностью, в максимально аутентичном виде (сохранены подчеркивания, как в тексте документа, сделанные, по-видимому, его адресатом - одним из руководителей ОСП НКВД, куда был направлен документ; орфография и стилистика, как в оригинале, выделения большими буквами приводятся так, как в тексте документа).
     Выдержки из писем татар и отрывки из донесений о настроениях трудармейцев выделены курсивом.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ВЫПИСКА

     из докладной записки о работе оперативно-чекистского отдела Волгостроя НКВД №4848 за октябрь 1944 г.

     В отчетном месяце среди татар выявлен ряд ярко отрицательных настроений, связанных с получением некоторых данных о неудовлетворительных бытовых условиях их семей по месту нового поселения. Начиная с первых чисел октября и особенно в последние дни татары получают большое количество писем о смерти их родственников в местах высылки, в основном Узбекской ССР. Приводим выдержки из отдельных писем:

     "...Рабочим дают 300 грамм хлеба, иждивенцам 150 грамм. Все что было продали и теперь не знаем, что делать. СЕРВЕР, ВИЛЯДА, ЛЕНАР И ГУЛЬНАРА УМЕРЛИ. Мама лежит в больнице, у нее опухли ноги, я и Мария болеем малярией, ЛИЛЯ с поносом... Из нашей деревни умерло 50 человек. Папа! Если дядя СЕТАР там, то передай, что у них умерли ФАЗЫЛ, НУРИС и ЯКУБ, а жена нездорова..."

     (Из письма СУЛЕЙМАНОВУ Халилю от своего сына МУСЫ из Узбекской ССР, Наманганской области, ст.Кугай, Хлопко-совхоз Нарын №7, отделение №5).
     АСАНОВУ Ильясу сообщает его родственница АБЛАЕВА Лиля из Андижанской области, Аим. Райисполком:
     ..."Из нашей деревни умерло 26 человек, также и в других деревнях. Из колхоза почти ничего не дают, государственную помощь тоже перестали давать... Не знаем, что делать будем. Квартиры очень плохие, от дождя не защищены. Скоро нас всех, наверное, не будет. Посылаю список умерших: 1). АДЖИ-АЛИМ, 2). ДЖЕЛИЛЯ, мать Шевкета, 3). АСАНЖОКАЙ - отец Эсма... (далее перечисляется в письме еще 16 человек). (Письмо АСАНОВА конфисковано).
     САДЛАЕВ Номан (Узбекская Самаркандская область ст.Зирабулак, Хортынгинский район, Кировский сельсовет, колхоз "Правда") пишет своему сыну НОМАНОВУ Абдураману:
     ..."Твоя мать и тетя Капие умерли от малярии, я тоже болел долго, но выздоровел. У некоторых умерли отец и мать, остались одни дети. На днях скончалась АСАНОВА Зейнеб, они конечно умерли от голода. Фатьма, Изоре тоже умерли"...

     Некая РЕФАТОВА Хотидже (Узбекская ССР Самаркандаская область) сообщает МЕТОВУ Сулейману, что из числа высланных из Крыма в Узбекистан людей уже умерло до 70 тысяч человек, при этом добавляет, что "если раньше снабжали хотя бы рисом, то теперь и его перестали давать"...

     Судя по агентурным данным аналогичных писем поступило в стройотряд значительное количество. Они становятся немедленно достоянием всего отряда и вызывают возбужденные, панические разговоры, переходящие в открытые антисоветские суждения.
     Мы принимаем зависящие от нас меры к конфискации и цензорской корректировке такой переписки, однако это ни в какой степени не обеспечивает от просачивания корреспонденции в отряд по другим каналам. Много трудмобилизованных, особенно пользующихся правом свободного выхода за зону установили знакомство с местным населением, которое на почве коммерческих и интимных отношений разрешают вести переписку по своим домашним адресам. Часть корреспонденции через нас почти не проходит, а отправляется самими трудмобилизованными через почтовые ящики поселка "Аббакумово" установив с татарами связь (одна из сотрудниц сожительствует с татарином) беспрепятственно проводят для них почтовые операции, минуя почто-посылочную часть, принимают от них заказные письма и выдают им такие же, несмотря на отсутствие у них удостоверений личности, без чего формально такая выдача не разрешается. (Путем информации Начальника Облуправления НКВД принимаем меры к недопущению в дальнейшем аналогичных операций почтовых работников Аббакумово).
     Отрицательные настроения татар характеризуются нижеследующими высказываниями:

     ..."Цель Советской власти в отношении татар сводится к тому, чтобы их совсем ликвидировать вместе с семьями, чтобы татары никогда не могли окрепнуть, возобновить существование своей нации. Еше когда погнали немцев от Сталинграда, то для нас уже построили бараки на севере России. И мы, и наши дети пропадем, Советская власть сделает все для этого и достигнет своей цели "...
     (ТОПУЗОВ Джемиль в беседе с односельчанином КАТЯРОВЫМ и АДАМАНОВЫМ).

     ..."Дело не в письмах, это мелочь. На вещи нужно смотреть шире, сейчас речь идет о том, что мы все погибнем. Так хочет Советская власть. Мы и наши семьи поставлены в такие условия, что не выдержим, все это делается специально"...
     (МУСТАФАЕВ Али)

     МУЕДИНОВ Эбульсувут 25/Х в расчетной части отряда, рассказывая о полученном им письме, извещающем о смерти 4-х его родственников, заявил:
     ..."Там они умирают от голодной смерти... Лучше бы Советское правительство расстреляло нас всех, чтобы мы не мучились, как это делали немцы с евреями "...

     Татарин БАТЫРОВ Наман, характеризуя настроение татар в стройотряде заявляет:
     ..."Настроение у татар резко ухудшились. Все учащаются вести о гибели семей и уже глухой ропот царит среди нас. Учащаются случаи протестов, пока еще в мелочах: не заправляют постелей, не дают стричь волос и т.д. и одновременно с этим люди совершенно не хотят работать, не хотят и думать о работе. Дневальный нашего барака заявляет: "Если мы не нужны здесь, то пусть Сталин передаст нас другому государству. Ведь не все государства по типу нашего являются тюрьмой для народа"...

     " Выселение из Крыма татар есть негласное их убийство. Зачем расстреливать, когда можно людей работой и условиями довести так, что они перемрут".
     (Бригадир КАДЫРОВ Бенсеит).

     "Если бы мне дали право, то я этих советских бойцов колол бы всех по одиночке. Они нас мучают здесь, в то время когда наши семьи умирают где-то с голоду"...
     (АБСЕТАРОВ Сеит Абла).

     Зафиксированные нами антисоветские настроения других трудмобилизованных аналогичны вышеуказанным. За всеми этими лицами ведется систематическое агентурное наблюдение.
     За последнее время, в связи с получением многими трудмобилизованными писем о неудовлетворительных бытовых условиях их семей, начали принимать распространенный характер тенденции к дезертирству из отряда, причем в последнюю декаду они стали еще значительнее. Агентурные данные свидетельствуют о том, что побеговым настроениям способствует еще и то обстоятельство, что несмотря на неоднократные обещания о помощи в восстановлении связи с семьями это обещание не выполняется:

     ...."Татарин АМЕТОВ Мевлют собирается совершить побег, для чего занимается приобретением фальшивых документов, что по его данным можно сделать в г.Рыбинске уплатив "одному человеку" 2000 рублей.

     Татарин АБЛАЕВ Абибула заявил источнику, что собирается бежать. В разговоре он указал, что поедет не в Крым, как это делают другие, а в иное место. Собирается он бежать с группой единомышленников, занимающихся сейчас изысканием средств для расходов в пути.

     Болгарин ЦЕНОВ Леонтий собирается бежать из отряда, для чего подыскивает квартиру, где можно было бы некоторое время перепрятаться.

     Нами приняты меры для агентурного повседневного наблюдения за пытающимися бежать, с целью предотвращения побегов.
     Как и в прошлом месяце, физическая деградация среди трудмобилизованных не возрастает. В связи с пребыванием на Волгострое, по предложению Зам. наркома тов.ЧЕРНЫШОВА, Начальника Отдела Главпромстроя тов. РЫЖОВА, специально выезжавшего для ознакомления с бытовыми условиями и состоянием режима среди трудмобилизованных, - руководством Волгостроя принимаются меры к налаживанию режима.

НАЧАЛЬНИК ОПЕРОТДЕЛА ВОЛГОСТРОЯ НКВД СССР,
Подполковник госбезопасности АЛЕКСАНДРОВ

НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛЕНИЯ ОПЕРОТДЕЛА
Ст. лейтенант госбезопасности ЮРЬЕВ

Верно: ЗА НАЧ. 2 ОТД-НИЯ ОПЕРАТ. ОТДЕЛА ГУЛАГа НКВД СССР
Майор госуд. безопасности ЗУБОВ [подпись]

21 ноября 1944 г.

(ГАРФ, ф.9479, оп.1с, д.156, л.345-346об.).

     Дальнейшие события этой истории, случившейся на Волгострое во второй половине 1944-марте 1945 годов, я попыталась реконструировать по другим документам Отдела спецпоселений НКВД СССР (ГАРФ, ф.9479, оп.1с).
     Напомним, что Волгострой (или Исправительно-трудовой лагерь Волгостроя, Волжский исправительно-трудовой лагерь, Волголаг) был организован 26 февраля 1944 в результате объединения Управления строительства гидротехнических узлов на р. Волга "Волгострой" НКВД и Рыбинского ИТЛ¹⁰. Существовал он и ранее, претерпев ряд организационных изменений.
     Вот каким запомнился Волгострой в 1938 году одному из заключенных - Натану Крулевецкому, оставившему после себя полные драматизма воспоминания: "Построив в ряды, нас повели пешком в лагерь. Дорога была длинная и на каждом шагу встречались вывески складов, учреждений и предприятий. Меня поразило, что владельцем везде значился "Волгострой-Волголаг". В моем понимании тюрьма всегда занимала самое ограниченное место в жизни общества, а тут она раскинулась на десятки километров и грозила проглотить весь город и все просторы за городом.<...>. Лагеря действительно проглотили большие пространства страны и стали мощной хозяйственной организацией"¹¹.
     Сюда для работы на строительстве были присланы около 2000 трудмобилизованных крымских татар, греков, армян, болгар, проживавших в Крыму до депортаций мая-июня 1944 года.
     Так называемая "трудармия" представляла собой военизированные рабочие формирования, сочетавшие элементы военной организации (мобилизация через военкоматы, структурные подразделения, внутренний распорядок, единоначалие, централизация органов управления), производственной сферы (работа на производcтве, норма выработки) и лагерного режима ("зона", охрана, арминистративный режим, нормы снабжения)¹².
     Основным контингентом "трудовой армии" во время войны были советские немцы, полностью депортированные из мест их проживания еще в 1941 году. К концу войны, по мере выселения других народов, количество трудармейцев увеличилось. Большинство современных исследователей сходятся во мнении, что институт трудармии был особой формой репрессий по национальному признаку, поскольку туда, как правило, попадали советские граждане тех национальностей, которые были официально признаны "враждебными советскому народу"¹³.
     Позволю себе отступление личного характера. Мой отец, оказавшийся в 18 лет в трудармии в казахстанском Гурьеве, и впоследствии побывавший "в шкуре" спецпереселенца в Узбекистане и ссыльного в Якутии (за то, что не отметился вововремя в комендатуре - такова была участь многих строптивых спецпереселенцев, не желавших проходить унизительные процедуры отметки в комендатуре), самым тяжелым периодом своей жизни называл именно несколько месяцев в трудармии.
     Вернемся, однако, к отряду волгостроевцев-крымчан.
     В письме начальника Главпромстроя СССР Комаровского заместителю наркому внутренних дел В. Чернышову от 12 ноября 1944 года - документу чуть более раннему, чем опубликованная выше "Выписка...", - сообщается, что в сентябре 1944 года отмечались факты недисциплинированности, самовольного оставления работ, хищений дров и стройматериалов, нарушений режима в отряде, "однако они не носили массового характера и не являлись доминирующими для общей оценки состояния отряда мобилизованных татар". Наблюдавшаяся "в первые месяцы деградация физического состояния контингента приостановлена в августе, а в сентябре и октябре отмечается дальнейшее улучшение физического состояния".
     Здесь же Комаровский указывает, что "против нарушителей трудовой дисциплины и режима, - некоторые меры принимались; осуждено 26 человек и привлечено к административной ответственности 113 человек", "для устранения имевших место и предупреждения возможного повторения значимых фактов нарушения режима и трудовой дисциплины" принят целый комплекс мероприятий ("обязательное участие на разводе начальника отряда и его заместителей <...>, получающих рабсилу, которые сопровождают людей до места работы", "введение строя при разводе на работы и возвращении после работы; введение пропусков через вахту и "увольнительных записок" на отпуска из расположения отряда", "введение общих для всех сигналов-гудков к началу, окончанию работ и перерывам", "повышение ответственности бригадиров, начальников колонн и прорабов за наличие людей на работе и в строю при следовании на производство и возвращении в отряд; "немедленное реагирование на все случаи нарушения дисциплины и режима с объявлением соответствующих приказов начальника района перед строем на утренних разводах" и др.). По мнению Комаровского, их "будет достаточно во всех отношениях"¹⁴.
     Однако, как следует из "Выписки...", надежды начальника Главпромстроя на улучшение морально-политического климата в отряде не оправдались, либо письмо от 12 ноября носило откровенно дезинформационный характер, являясь формой "отписки" для вышестоящих органов. Так или иначе, но документ от 21 ноября характеризует обстановку среди трудмобилизованных татар скорее как взрывоопасную, близкую к мятежу. И главная причина, инициировавшая такую ситуацию, - не тяготы собственного положения волгостроевцев, а моральные страдания по поводу состояния их родных в местах высылки, откуда поступают новые и новые письма о гибели близких... Судя по агентурным данным, "эти письма <...> становятся немедленно достоянием всего отряда и вызывают возбужденные, панические разговоры, переходящие в открытые антисоветские суждения".
     Здесь нужно вновь сделать небольшое отступление.
     Когда знакомишься с материалами судебных процессов 1950-1970-х годов по печально известной 58-й статье, порой удивляешься, по каким ничтожным поводам - анекдот про очередного вождя или неосторожная реплика "по пьяному делу" в адрес самой лучшей в мире страны - получали люди "свои" 5, 7, 10 лет заключения. И это называлось "антисоветскими проявлениями" и "антисоветскими выступлениями"?
     Однако случай с волгостроевцами-татарами явно другой.
     Для страны, где такие ценности демократии, как свобода слова и свобода печати, начисто отсутствовали, подобные высказывания, конечно, являлись по-настоящему крамольными и преступными:
     "Выселение из Крыма татар есть негласное их убийство. Зачем расстреливать, когда можно людей работой работой и условиями довести так, что они перемрут"; "Цель Советской власти в отношении татар сводится к тому, чтобы их совсем ликвидировать вместе с семьями... И мы, и наши дети пропадем, Советская власть сделает все для этого и достигнет своей цели"; "Там они умирают от голодной смерти... Лучше бы Советское правительство расстреляло нас всех, чтобы мы не мучились, как это делали немцы с евреями"; "Если мы не нужны здесь, то пусть Сталин передаст нас другому государству. Ведь не все государства по типу нашего являются тюрьмой для народа".
     И вряд ли для "правоохранителей" было так уж важно, что подобные мысли "ярко антисоветского" содержания являлись совершенно естественной реакцией людей на смерть родных и близких.
     Как можно судить, восстанавливая картину событий дальше, несмотря на все "меры к конфискации и цензорской корректировке" переписки с родными и "мероприятия по налаживанию режима" взрывоопасная ситуация среди трудармейцев не урегулируется ни в ноябре, ни в декабре 1944 года.
     В январе 1945 года в Волголаг выезжает заместитель начальника отдела спецпоселений НКВД Остапов - теперь уже, по-видимому, чтобы решить проблему кардинально. В письме замнаркома внутренних дел Чернышову от 26 января 1945 года он сообщает точную численность мятежного "спецконтингента" (крымских татар - 1.465; болгар - 409; греков - 305; армян - 141; других национальностей - 60, всего: 2380)¹⁵ и предлагает: "Крымских татар в количестве 950 человек годных к физическому труду направить для трудового использования на урановые рудники, остальных 515 человек знающих местонахождение своих семей направить в распоряжение НКВД Узбекской ССР (гор. Ташкент); болгар, греков и армян направить по месту поселения их семей, тех кто не знает мест поселения своих семей направить в распоряжение УНКВД Свердловской области (г.Свердловск) <...>"¹⁶.
     Однако спустя месяц распоряжение меняется, и в марте 1945 года "900 человек крымских татар годных к тяжелому физическому труду" направляются в распоряжение Ферганского Горно-Химического Комбината НКВД СССР"¹⁷.
     Итак, меры к налаживанию режима приняты, ситуация урегулирована. Следы мятежного отряда трудармейцев в документах фонда больше не встречаются...

     Мы не знаем, как сложились судьбы этих людей, сколько их оказалось на урановых рудниках, сколько - в Горно-Химическом Комбинате в Узбекистане, сколько погибло по пути следования к новым местам или умерло в первые годы жизни на высылке. На эти вопросы документы официальных советских органов ответов не дают. Ответить на них могут только сами очевидцы этих событий, их личные истории.
     Однако официальные документы проливают свет на обстоятельства зарождения и вызревания оппозиционных настроений в самых широких группах крымскотатарского населения и на то, как эти события преломлялись во властных интерпретациях.
     Такие документы показывают, что "антисоветскость" крымских татар была выпестована и взлелеяна самим режимом. Рассказанный нами эпизод из жизни крымских татар волгостроевцев дает представление о первопричинах возникновения национально-освободительного движения крымских татар. Стихийные бунты отчаяния первых лет депортации под влиянием последовательно антигуманной политики власти со временем принимали более осмысленные формы протеста, выкристаллизовывались новые методы аппеляции режиму, не всегда эффективные, однако способствовавшие институционализации самого движения и в конечном итоге консолидации крымскотатарского этноса.

Примечания

² В кн.: Ионеско Э. Противоядия. М., 1992. С.172.
³ Знаменитое выражение Александра Зиновьева я использую без всякого уничижительного или иронического оттенка. В отношении "homo sovieticus" я солидарна с позицией Виктора Кагана: "Меня <...> советский человек интересует как понятие психологическое <...> Это комплекс психологических особенностей, окрашивающих восприятие себя, мира и своего места в нем, систему ценностей и построение отношений. Причем комплекс, существующий практически у каждого, кого в достаточной мере коснулось дыхание советской системы модификации человека ". (В.Каган. Письма о русской эмиграции (http://www.lebed.com)).
⁴ Здесь, конечно же, не все так однозначно. Вспомним запечатленные кинохроникой толпы людей, пришедших хоронить Сталина, и многочисленные рассказы о том, как "все плакали". На мой наивный детский вопрос отцу: "Ты тоже плакал?", я получила ответ, произнесенный с нескрываемым злорадством: "Еще чего! Мы радовались. Подох, собака". Конечно, его отношение к Сталину во многом определялось трагедией его народа. Но сколько миллионов жертв, поломанных человеческих судеб числится за одним из самых зловещих тиранов всех времен и народов? Так откуда же этот всенародный плач?
⁵ Появившиеся в последние пятнадцать лет книги, авторы которых пытаются осмыслить события депортации, свидетельствуют, на мой взгляд, о весьма отрадном явлении - начале высвобождения, психического выздоровления от этой, несомненно, тяжелой коллективной травмы.
⁶ Автор имеет в виду общественное сознание современного российского социума.
⁷ Бобков Ф. КГБ и власть. Москва, 1995. С.303.
⁸ Определение американского социолога Кена Пламера.
⁹ Исключение составляют "письма во власть" - обращения, заявления граждан в различные советские инстанции по самым разнообразным поводам. Им несть числа как в государственных, так и в ведомственных архивных учреждениях.
¹⁰ Закрыт 29 апреля 1946 г. (Исправительно-трудовой лагерь Волгостроя выделен в самостоятельный лагерь с подчинением ГУЛАГу и получившему наименование "Волжский Исправительно-трудовой лагерь МВД"). Численность: на 1 марта 1944 - 24.844 человек, на 1 января 1945 - 21.200, на 1.июня 1946 - 13.857. (Сигачев С. Из справочника "Система исправительно-трудовых лагерей в СССР", книга опубликована на сайте Общества "Мемориал (Москва)" http://www.memo.ru).
¹¹ Крулевецкий Н. Под пятой сталинского произвола, или Хождение по тюрьмам. (Жизнеописание). (См. главу "Страна Бушландия" на сайте http://www.memorial.krsk.ru)
¹² Курочкин А.Н. Трудармейские формирования из граждан СССР немецкой национальности в годы Великой Отечественной войны (1941-1945): Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Саратов, 1998. С.5.
¹³ Суслов А. Трудовая мобилизация советских немцев в годы Великой Отечественной войны (на примере Пермской области) / http://memo.perm.ru)
¹⁴ ГАРФ. Ф.9479, оп.1с, д.245, л.41-43.
¹⁵ ГАРФ. Ф.9479, оп.1с, д.209, л.26.
¹⁶ Там же.
¹⁷ ГАРФ. Ф.9479, оп.1с, д.209, л.28.