Поминки - "тыш" в контексте взаимоотношений
Руси-России с Золотой Ордой и Крымским юртом

(К вопросу о типологии связей)

      На становление независимой российской государственности (после 1480 г.) нельзя смотреть как на процесс, имевший только европейские черты и абсорбировавший только европейский политический опыт. Государство и право, общество и общественное сознание, равно культура и быт Руси-России продолжали и после ликвидации зависимости от Джучиева улуса (Золотой Орды) развиваться под влиянием трех основных начал: в первую очередь - автохтонных киевско-владимирских - традиций, во вторую - европейских, в третью - ордынских. Не может быть никакого спора в том, что по мере движения Руси-России от стояния на реке Угре к обозначенным Полтавой (1709 г.) рубежам все более усиливалась европеизация всех сторон жизни русского общества, но столь же достоверно зримое присутствие в нем ордынского наследия за это время. Притом и остаточное, и репродуктивное ордынское влияние столь естественно вписывалось в формулы нового политического словаря, предметные и процедурные формы обновляющейся государственности, ее символику, что мы не видим никаких признаков отторжения "чуждого" опыта. Напротив, еще в XVII в. к абсорбированным за XIII-XVI столетия формам политического имиджа "по ордынскому образцу" продолжают прибавляться формы позднеордынского, точнее, постордынского происхождения¹.
      Сложившийся к концу почти 250-летнего вассально-сюзеренного ("союзного" по Л. Н. Гумилеву) сосуществования Руси и Орды высокий уровень нормативной адаптации характеризовался, в частности, отсутствием различия между "своим" и "чужим" в восприятии форм политического имиджа - за редким исключением. Под исключение попала та часть опыта, которая символизировала зависимость от Орды (целованье басмы и пр.), хотя, по меньшей мере, две традиции непаритетного свойства остались: "челобитная" формула обращения великих князей и царя Ивана Грозного к ханам Крыма (до третьей четверти XVI в.) и выплата поминков им же (до 1685 г.)².
      Принадлежность великокняжеского "челобитья" к ордынскому наследию в политической культуре московского правящего дома никогда не оспаривалась в исторической литературе, но и ордынское происхождение поминков ("тыша" - по терминологии бахчисарайского двора) никогда не признавалось. Историки, касавшиеся этого сюжета, в лучшем случае ограничивались проведением параллели между поминками XVI-XVII вв. и данью за более ранний период в Золотую Орду³. Многие историки тяготели и тяготеют к той точке зрения, что изначально поминки являлись подарками, позже, со второй половины XVI в., превратившимися "в своего рода дань, которая вымогалась при всяком удобном и неудобном случаях"⁴. Такое понимание сущностных свойств рассматриваемого явления, равно и уподобление его предшествующему родственному явлению, не учитывает, на наш взгляд, терминологической, функциональной и правовой преемственности между ранними и поздними поминками.
      Суть нашей версии состоит в том, что за все время документально подтверждаемого существования поминков, т. е. за 1474-1685 гг. (или за 1474-1700 гг., если учитывать срок сохранения обязательств) не наблюдается трансформации основного правового содержания поминков. Иначе говоря, не меняется их качественная определенность, которая позволяет считать их целостным явлением, а сущность этого явления категорировать как дань или, принимая во внимание их основное предназначение, как дань - откуп⁵.
      Качественная устойчивость явления хорошо отразилась в устойчивости его наименования, т. е. в важнейшем формальном признаке. С конца XV по конец XVII в. слово "поминки" (либо в сочетании с другими терминами, либо без них) обязательно присутствует в терминологии, употреблявшейся русской стороной для обозначения выплат Крымскому ханству⁶ Крымская сторона, насколько это можно проследить по татароязычным документам, в качестве основных неизменно употребляла термины "тыш" и - параллельно с московской канцелярией - "казна"⁷. В то же время русская лексическая оболочка явления не оставалась неподвижной. Она менялась в зависимости от изменения материально-денежного содержания поминков и перемен в соотношении сил между Русским государством и Крымским юртом. Самые ранние посольские книги (ранние по содержанию, а не по времени написания) знакомят нас с двумя основными терминами, применявшимися в последней четверти XV - первой четверти XVI в.: первый из них - "девятные поминки", второй - "поминки". Оба эти термина относились к одной и той же ежегодной выплате, отправлявшейся в Крым. Категорийное значение имел термин "девятные поминки"; термин "поминки" в то время являлся вспомогательным. Он либо подменял ведущий номинатив, либо в связке с терминами спецификации использовался для обозначения дополнительных выплат. "Дати девятные поминки, а потайных поминков не давати", "А что послано.. ко царю поминков девяльных и запросных... "⁸ - таковы типичные образцы сочетания основного и вспомогательных наименований выплат в наказах послам от великих князей Ивана III, Василия III к ханам Менгли-Гирею и Мухаммед-Гирею.
      "Девятные поминки" имели своими адресатами не только крымских ханов. Легко пересекая хронологический рубеж 1480 г. (вывоз поминков в Крым тогда не прерывался), они выводят исследователя к ордынским корням своей эволюции, ибо их главными получателями в XIII-XV вв. были ханы Золотой Орды. Особенность их состояла в том, что эти обязательные ежегодные подношения ордынским властителям первоначально включали в себя (в соответствии с традициями ханского двора) девять предметов и символизировали личную вассальную зависимость великого князя от джучидов⁹. С какого времени "девятные поминки" стали вывозиться в Крым - установить с исчерпывающей достоверностью вряд ли возможно, но сообщение Г.Котошихина, связывавшего это событие с соответствующим указанием митрополита Алексия (середина XIV в.)¹⁰, следует признать правдоподобным. Крымский улус приобрел к тому времени достаточное влияние, чтобы получить согласие хана всей Орды на девятную форму выражения иерархической субординации между московскими князьями и крымскими владетелями.
      К концу XV в. "девятные поминки" утратили тот свой признак, от которого происходило их название, и могли включать в себя не девять предметов, а другое их число или деньги. Определение "девятные" постепенно выпадает из термина. Не исключено, что выпадение слова "девятные" было в значительной мере обусловлено также нежеланием русской стороны использовать словосочетание, напоминавшее о вассальной связи великих князей с домом чингизидов.
      Такое предположение находит косвенное подтверждение во вводе русской стороной в дипломатический словарь нового термина - "жалованье". Так в конце XV в. московский двор стал называть ту часть поминков, которая шла придворным крымского хана и принцев¹¹. (В этом нововведении наглядно выразилось стремление русской стороны к протокольному перечеркиванию непаритетных традиций, хотя поминки время от времени по-прежнему назывались девятными, сохранялись "челобитья", а дипломатический протокол и этикет оставались непаритетными¹²).
      В середине XVI в. в московскую дипломатическую лексику входит словосочетание "легкие поминки", которым обе стороны обозначали посольские дары. В русской посольской практике этот термин заменил ранее практиковавшийся "поминок" - подарок хану, другим Гиреям и придворным, вручавшийся гонцами или второстепенными посольствами¹³.
      Наиболее значимым исходным условием трактовки поминков как дани является наличие признака регулярности выплат. Традиционно начало регулярных выплат из Москвы в Крым возводится либо к первому десятилетию правления Романовых - так у М.Н.Бережкова¹⁴, либо к четвертому десятилетию правления Ивана Грозного (В.Д.Смирнов)¹⁵. Поскольку приведенное выше свидетельство Г.Котошихина столь же легко может быть поставлено под сомнение, сколь легко и принято, то автору этих строк для приближения к правильному ответу представлялось целесообразным проследить по сохранившейся от XV-XVII вв. посольской документации, насколько далеко уходит в прошлое хронологическая вертикаль ежегодных выплат. Достаточно длительное изучение наказов, статейных списков, посланий и шертных (договорных) грамот фонда "Сношения России с Крымом" в РГАДА позволило установить, что нисхождение по документально обеспеченной хронологии поминков заканчивается на том рубеже, на каком заканчиваются сохранившиеся документы русско-крымских отношений - рубеже 1474 года.
      Ежегодное отправление "великого" или "большого" посла с "девятными поминками" - норма русско-крымских отношений того времени. Невыезд посла в Крым рассматривался обеими сторонами как исключительное явление, за которым и на деле каждый раз стояли чрезвычайные обстоятельства, прежде всего - невозможность проезда в Крым из-за интенсивных разъездов по степи отрядов орды Ахмата. "Твои казны к нам поминки по обычею идут"¹⁶ - обычная формула посланий первых лиц Крыма в Москву за последнюю четверть XV в. и более позднее время.
      В годы правления Василия III отправка поминков и их размер регламентировались русской стороной в зависимости от лояльного отношения крымцев к интересам Москвы в международных делах. Заметно желание русского правительства ликвидировать практику ежегодных выплат, но на формальный отказ оно не решилось ни тогда, ни позже- Напротив, по известным свидетельствам в течение XVI в. русским монархам пришлось трижды письменно подтвердить обязательства по поминкам: в 1521 г.-Василию III (ему удалось вернуть запись), в 1539 и 1576 гг: -- Ивану Грозному¹⁷. В последнем случае Иван Васильевич писал хану Девлет-Гирею: "И поминки к тебе своим послом пошлем и вперед учнем посылать такова," каковые мя к тебе. брату своему, преж того хотели послати..."¹⁸. (В 1577 г/это обязательство было подтверждено¹⁹.)
      Общей чертой относящихся к XVI в. обязательств является их юридическая незавершенность: ни одно из них не вошло в признаваемый русской стороной шерт хана. Хотя крымская сторона предпринимала попытки включения в шертную грамоту соответствующих формулировок, как это сделал в 1539 г. хан Саиб-Гирей, Тогда правительство Елены Глинской ответило, что посылать поминки будет, но непригоже к шертной грамоте указывать, какие именно²⁰.
      В начале XVII в. правовой статус дани - откупа поднялся на договорной уровень. В 1615 г. обязательство ежегодной выплаты, включенное в текст шерти, было признано русским монархом и признавалось в последующие десятилетия. Но срывы в отправлении поминков случались и позже. Три "неоплаченных" года за первую половину столетия отметил А. А. Новосельский²¹. На вторую половину столетия, по нашим наблюдениям, приходится беспрецедентный перерыв в вывозе поминков: с 1658 по 1680 г. С 1681 г., когда был заключен Бахчисарайский мирный договор, вывоз возобновился и продолжался до 1685 г. В течение последующих 15 лет Россия, находясь в состоянии войны с Крымом и Турцией, искала приемлемую форму отказа от обязательств по поминкам. В частности, в 1692 г. Россия предприняла попытку заключить сепаратный мир с Крымом, и. в проекте мирного договора, с которым отправились в Бахчисарай подьячий Айтемиров и толмач Кучумов, было записано: "Годовой казне по росписи впредь не быть, оставить то во всем"²².
      Судьба крымской казны была решена турецко-русским Константинопольским мирным договором 1700 г. Один из его пунктов, с трудом давшийся русским дипломатам, гласил: "А понеже государство Московское самовластное и свободное государство есть, дача, которая по се Время погодно давана была крымским ханам и крымским татарам, или прошлая, или ныне, впредь да не будет должна от его священного царского величества Московского даватись. ни от наследников его..." ²³.
      Материальный объем поминков за XV-XVI вв. не поддается точной оценке. Содержание поминков начала XVI в. в денежном выражении косвенно можно установить по запросу хана Мухаммед-Гирея от 1519 г. Он просил 30 тыс. алтын московскими деньгами, т. е. сумму, близкую к 1 тыс. рублей²⁴. Если трансполировать соотношение поминков и запроса, наблюдаемое в конце века, на его начало (1:1. 1:2). то рядовые поминки в 1519 г, могли составлять от 500 до 1 тыс. рублей. К концу века совокупный объем казны заметно возрос. В 1582 г, он составил 12 тыс. рублей (без учета доли хана и калги , так как начало именной росписи утрачено), в 1593 г.-27 тыс. рублей²⁵
      За Смутное время каких-либо прямых свидетельств о размере выплат не сохранилось²⁶. В 1614-1615 гг. он составлял 7-8 тыс. рублей, к середине столетия возрос до 12,5 тыс. рублей, в 80-х годах составил 14 тыс. 715 рублей²⁷. Если перевести эти суммы в какой-то однородный товар, скажем, в лошадей, то получается что ежегодно из России в Крым перегоняли табун в тысячу голов.
      Вещественное содержание поминков за 1474-1685 гг. эволюционировало незначительно. Меха, моржовый клык и деньги - основные компоненты выплат - присутствуют в них в различных соотношениях почти все это время. Денежная часть поминков росла более динамично, нежели материальная; наряду с политической конъюнктурой на их рост в рублевом исчислении влияла постоянно действовавшая инфляция²⁸.
      За практикой выплаты поминков в разное время просматривается различное сочетание мотивационных факторов, причем необходимость откупа от набегов не всегда доминировала среди них. В последней четверти XV в., на наш взгляд, на первом месте находился инерционный фактор: поминки шли по обычаю. Противостояние Менгли-Гирея Казимиру и Ахмату было обусловлено не поминками из Москвы, а долгосрочными интересами юрта, подталкивавшими его к союзу с Москвой. Особый мотивационный фактор возник после взятия Казани и Астрахани русскими войсками: русская сторона предложила, а крымская после длительного сопротивления согласилась на надбавки к ранее имевшим место наибольшим поминкам в уплату за согласие Крыма на переход волжских ханств под юрисдикцию России²⁹.
      В первой половине и середине XVII в. несколько раз открыто заявляет о себе мотивационный фактор "побуждения к союзу" - когда добавочные поминки выплачивались за предполагаемые боевые действия крымской конницы против Речи Посполитой или предполагаемый отказ от действий в пользу той же Речи Посполитой (1617-1622, 1654-1657 гг.)³⁰. Надбавки к поминкам 1681-1685 гг. и само согласие России выплачивать их после 23-летнего перерыва должны были закрепить Бахчисарайский мирный договор и, соответственно, переход Левобережной Украины под руку царя³¹.
      Поминки - "тыш", их возникновение, эволюция и отмирание принадлежат к тем редким феноменам истории, которые скрепляют своим именем далеко отстоящие друг от друга эпохи и оттеняют изменчивость исторического процесса загадочностью постоянства. Несмотря на свою уникальность , они аккумулируют в себе грандиозный опыт сосуществования Руси - России со степным миром. Длительнейшая история поминков - "тыша" полна парадоксов (и этим особенно интересна для историка). Она имеет свой конец - с прологом (1685 г.) и эпилогом (к вопросу о поминках Россия и Крым возвращались и в первой половине XVIII в.), но не имеет начала. Ее пишут два автора: Россия и Крым, и у каждого свое название этой многовековой драмы и свое толкование. На каждом новом витке истории в нее включаются новые мотивы, но всегда присутствует один постоянный: инерция обычая. Парадоксальна развязка диалога-спора двух стран вокруг "девятного" наследства: посредником между участниками выступает османский падишах, предки которого выдержали спор с чингизидами, потомки - едва не проиграли спор с домом Романовых.

Литература

¹ К первым следует отнести ряд элементов парадных церемоний, элементы протокола и лексические кальки посланий, жалованных грамот великих князей, влияние чингизидского двуглавого орла на возникновение аналогичного знака на Руси. См.об этом: А.Рихтер.Нечто о влиянии монголов и татар на Россию. СПб.,1822; А.А.Бобровников. О монгольских надписях на русских актах // Известия РАО. СПб.,1861,т.III,с.19-29; А.В.Орешников. Материалы к русской нумизматике до царского периода. Древнейшее русское изображение двуглавого орла // Труды Московского нумизматического общества. М.,1899,т. II,вып.I,с.11-14; С.А.Белокуров.О Посольском приказе. М., 1906.,с.93-94; Н.И.Веселовский.Заметки по истории Золотой Орды. Пг., 1916. С. 15; Он же. Погрешности и ошибки при издании документов по сношению русских государей с азиатскими владельцами. СПб., 1910; О и же: Татарское влияние на посольский церемониал в московский период русской истории. СПб., 1911; Фасмер Р. О двух золотоордынских монетах // Записки коллегии востоковедов. Л., 1926-1927. Вып. II. С. 109-112; А.Соловьев.Великая, Малая и Белая Русь // Вопросы истории.1947,№7., с.33; М.А.Усманов.Жалованные акты Джучиева улуса XIV-XVI вв.Казань,1972,с.195-202,293-294; А.С.Демин. Элементы тюркской культуры в литературе древней Руси XV-XVII вв. (К вопросу о видах связей) // Типология и взаимосвязи средневековых литератур Востока и Запада. М.,1974,т.2.с.517-539; Л.И.Ремпель. Искусство Руси и Восток как историко-культурная и художественная проблема // Искусство Среднего Востока. М., 1978,с.212-254; Ham mer-Purgstall J. von. Geschichte der Goldenen Horde in Kipschak, das ist der Mongolen in Russland. Amsterdam, 1979, s.409-412; В.А.Дьяков О научном содержании и политических интерпретациях историософии евразийства // ж.Славяноведение,1993,№ 5,с.101-115. Из форм постордынского происхождения наиболее примечательны тугра (герб восточного образца) российских самодержцев XVII ст. и протокол тюркоязычных посланий самодержцев восточным монархам. См.об этом: С.Ф.Фаизов. Восточный герб России // ж. Жизнь национальностей,1993, №1, с.46-47. Поздняя российская тугра - императора Николая I - отмечена и описана польским историком 3.Абрахамовичем: Abrahamоwiсz Z. La tughra ottomane de I'em-pereur de Russie // Turcica. T. VIII / 1.1976,p.231-245.
² Дата последней выплаты установлена В.А.Артамоновым: Артамонов В. А. О русско-крымских отношениях конца XVII - начала XVIII вв. // Общественно-политическое развитие феодальной России. Сб.ст.М.,1985,с.75.
³ См., в частности: Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством Отоманской Порты до начала XVIII в СПб.; Казань, 1887. С. 427; Korpeter С. М. Ottoman Imperialism During the Reformation: Europe and the Caucasus. New York, 1972. P. 8.
⁴ Ханство Крымское // Энциклопедический словарь. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1903. Т. XXXVII. С. 52; См. также близкую точку зрения у М. Н. Бережкова: Бережков М.Н. План завоевания Крыма, составленный в царствование государя Алексея Михайловича ученым славянином Юрием Крижаничем. СПб.. 1892. С. 25; Он же. Крымские шертные грамоты. Киев, 1894. С. 18-19. К. В. Базилевич и А. М. Сахаров считали поминки "подарками", А. А. Новосельский употреблял два обобщающих термина: "поминки" и "казна", которые, однако, "выплачивались".. Регулярные выплаты за XVI в. не были им хронологически локализованы. Н. А. Смирнов категорировал выплаты как "поминки", "дача", X. Гюрсель - как "тыш", "выход", "дача". См.: Смирнов Н. А. Россия и Турция в XVI-XVIII вв. М.. 1946. Т. I.С. 119-120, 166; Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в XVII в. М.; Л., 1948. С. 436; Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. М.. 1952. С. 118-119; Сахаров А. М. Крымское ханство // Советская историческая энциклопедия. М.,1965. Т. 0. С. 207-208; Giirsel H. Tarih boyunca Turk-Rus iliskilerli. Istanbul, 1968, S. 40.
⁵ См. также: Фаизов С.Ф. Эволюция дани-откупа во взаимоотношениях Русского государства и Крымского ханства в последней четверти XV-XVII вв. (Терминологический, юридический и функциональный аспекты) // Славяне и их- соседи. Тезисы XI конференции. М., 1992, с. 64-67.
⁶ РГАДА. Ф. 123. On. 1. Кн. 1. Л. 32, 49 238; Кн. 2. Л. 42 об., 49-49 об.; Кн 3 Л. 33 об., 38-38 об.; Кн. 5. Л. 217-218 266; Кн. 8. Л. 595-595 об., 616-617; Кн. 11 Л. 364 об.- 365, 376 об.- 377; Кн. 14. Л. 14 73-76; Кн. 15. Л. 109 об.- 110, 200; Кн. 22 (целиком); 1593. Д. 29; 1606. Д. 2.; 1655 Д. 14. Л. 84, 276; 1681. Д. 19. Л. 75-79, 94; 1692. Д. 1. Л. 13-15. Во внутреннем дипломатическом обиходе московский двор употреблял применительно к поминкам также термины "дача", "дань". См.: Сл. РЯ XI-XVII вв. Вып. 4. С. 178; Татищев В. Н. История Российская. М.: Л., 1966. Т. VI. С. 270.
⁷ Вельяминов-Зернов В., Фаизханов X. Материалы для истории Крымского ханства. СПб., 1864. С. 27, 33, 37, 137-147, 160-189, 204-222, 231, 346.
⁸ РГАДА. Ф. 123. On. 1. Кн. 2. Л. 49- 49 об.; Кн. 5. Л. 266.
⁹ С дарами поминки не отождествлялись: по сообщению летописца, в 1382 г. великий князь Дмитрий Иванович послал хану Тохтамышу "дары и поминки". (Насонов А. Н. Монголы и Русь. История татарской политики на Руси. М.; Л., 1940. С. 136).
¹⁰ Котощихин Гр. О России в царствование Алексея Михайловича // Бунташный век. М.. 1983. О. 450. Та же точка зрения отразилась в рукописи книги современника Котошихина - Ю. Крижанича "Политика". См. об этом: Бережков М. Н. План завоевания Крыма. С, 49-50.
¹¹ См.: Шмидт С. О. К характеристике русско-крымских отношений второй четверти XVI в. // Международные связи России до XVII в. М., .1961. С. 371-373; Сборник Русского исторического общества. СПб.. 1884. Т. 4. С. 203; Там же. СПб., 1895. Т. 95. с. 59, 138, 185.
¹² О сохранении непаритетного протокола и этикета до конца XVII ст. см.: Артамонов В. А. Указ. соч. С. 76, 85; РГАДА. Ф. 123. On. 1. 1692. Д. I. Л. 18-19 (об изменении титулования хана в договорной грамоте, написании посланий к хану на русском языке, замене кормленой печати на большую государственную при заверке посланий в Крым).
¹³ РГАДА. Ф. 123. On. 1. Кн. 1. Л. 32, 39 (упоминания термина "поминок"); Кн. 8. Л. 617 об.: Кн. 11. Л. 357; Кн. 14. Л. 200, 389 (упоминания "легких поминков").
¹⁴ Бережков М. Н. Крымские ... С. 19.
¹⁵ Смирнов В. Д. Указ. соч. С. 427.
¹⁶ РГАДА. Ф. 123. On. 1. Кн. 3. Л. 55- 55 об., 59-59 об.; Кн. 8. Л. 145, 560 об.; Кн. 15. Л. 74 об.; 1580. Д. I. Л. 1-8.
¹⁷ Грамота Василия III была передана Мухаммед-Гиреем рязанскому наместнику Хабару Симскому и осталась у последнего. См. об этом: Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 174-175; Смирнов И. И. Восточная политика Василия III // Исторические записки. 1948. № 27. С. 44-45; Соловьев С.М. История России с древней-ших времен. М., 1960. Кн. III. С. 266
¹⁸ РГАДА. Ф. 123. On. 1. Кн. 14. Л. 340 об. "Каковые ... преж того хотели послати", т.е. с Ф. И. Салтыковым-Морозовым в 1565 г. и равные "Саиб-Гиреевым поминкам". (Там же. Кн. 11. Л. 365-366).
¹⁹ Там же. Кн. 14, Л. 390 об.
²⁰ Там же. Кн. 8. Л. 595.
²¹ Новосельский А. А. Указ. соч. г 437-439
²² РГАДА. Ф. 123. On. 1. 1692. Д. 1. Л. 31.
²³ Письма и бумаги Петра Великого. СПб., 1887. Т. 1. С. 375.
²⁴ РГАДА. Ф. 123. On. I. Кн. 5. Л. 322. Для приближения к верному представлению об объемах выплат в конце XV в. небезынтересно наблюдение П. Н. Павлова о совокупном объеме "выхода" из Москвы в Крым, Казань, Астрахань и "Царевичев городок" (вероятно, будущий Касимов) в 1000 рублей. (Павлов П. Н. К вопросу о русской дани в Золотую Орду // Ученые записки Красноярского педагогического института. Красноярск, 1958. Т. 13. Вып. II. С. 107).
²⁵ РГАДА. Ф. 123. On. 1. 1582. Д. 1 (наиболее ранняя из сохранившихся росписей поминков); 1593. Д. 29; 1601. Д. 2. Л. 110.
²⁶ Лжедмитрий I писал в Крым в 1606 г. по поводу недостаточности адресованных ханскому двору поминков, что больше того "послать нечево" (РГАДА. Ф. 123. On. 1. 1606.Д. 2. Л. 5).
²⁷ Артамонов В. А. Указ. соч. С. 75; Новосельский А. А. Указ. соч. С. 439.
²⁸ Посольский приказ по требованию крымской стороны учитывал инфляцию, вычисляя сумму денежных выплат. В частности, в 50-х и 80-х годах XVII в. выплата исчислялась с учетом курса золотого в Крыму (РГАДА. Ф. 123. On. 1. 1657. Д. 13. Л. 22-31; 1681. Д. 19. Л. 75-76, 140-141; 1685. Д. 27. Л. 38-40).
²⁹ Там же. Кн. 11. Л. 318 об., 365-365 об.. 367-367 об.; Кн. 14. Л. 304, 347 об., 383, 390 об.-.391; Кн. 15. Л. 73-75 об., 202.
³⁰ Новосельский А. А. Указ. соч. С. 80-106; РГАДА. Ф. 123. On. 1. 1654. Д. 2. Л. 26-29, 103; 1655. Д. 14. Л. 5-6, 84-88; 1656. Д. 10. Л. 72, 276-277; 1657. Д. 13. Л. 23-24, 62, 173; 1657. Д. 14. Л. 47, 60-66.
³¹ В 1658-1670, 1672-1681 гг. Россия и Крым находились в состоянии войны. Мирный договор 1670 г. между ними просуществовал два года, но поминки, доставленные на границу, не были отправлены оттуда в Крым из-за несостоявшейся размены посланниками. См. об этом: Максимов Н. Н. Проект русского наступления на Крым в годы польско-турецкой войны (1672-1676) // Славянский сборник. Саратов, 1993. Вып. 5. С. 77-90; Фаизов С.Ф. Неизвестная страница из предыстории отставки А.Л.Ордина-Нащокина // Там же. Саратов. 1985. Вып. 3. С. 66-76; Он же. Участие России и Крымского ханства в польско-турецкой войне 1672-1676гг. (Обзор боевых действий) // Там же. Саратов, 1993. Вып. 5. С. 98-116; РГАДА. Ф. 123. On. 1. 1672. Д. 1. Л. 23, 36, 39.

Публикуется с личного разрешения автора.