К 85-ЛЕТИЮ ДЖЕНГИЗА ДАГДЖИ
9 марта 2005 года исполняется 85 лет замечательному писателю, живому классику европейской и крымскотатарской зарубежной литературы Дженгизу Дагджи.
Редакция сайта "Крым и крымские татары" сердечно поздравляет юбиляра!
К юбилейной дате Адиле ЭМИРОВА и Рефат АППАЗОВ любезно предоставили редакции свои статьи о творчестве писателя.
Адиле Эмирова, доктор филологических наук, профессор (г.Симферополь, АРК)
На перекрестье культур Востока и Запада:
феномен Дженгиза Дагджи
Интерференция культур проявляется в разных формах. Это могут быть внешние, "видимые" формы: личные контакты людей, в том числе деятелей культуры; различные общественные акции (конференции, совместные культурные проекты) и др. Однако более значимы скрытые, "интимные" формы взаимодействия культур, экзистенциальным пространством которых является внутренний мир отдельной творческой личности, художника. Речь идет о таком известном социокультурном феномене, как творчество писателей, сформировавшихся на перекрестье культур и творящих не на родном языке. Это - Милан Кундера, Салман Рушди, Олжас Сулейменов, Чингиз Айтматов... В этом же ряду должно стоять имя известного крымскотатарского писателя - Дженгиза Дагджи.
 Дженгиз Дагджи - знаковая фигура в сегодняшней культурной парадигме Крыма: сама История избрала его для выполнения особой миссии - миссии сближения культур Востока и Запада: Крыма - Украины - Турции - России - Польши - Англии. Сам Дженгиз Дагджи, возможно, догадывается об этом, однако сегодня его творчество в России, Польше и Англии неизвестно.
Дженгиз Дагджи родился 9 марта 1920 г. в Крыму, в поселке Гурзуф. В конце 1940 г. был призван в армию, затем - Вторая мировая война, плен, концлагеря, жизнь на чужбине (с 1946 г. по сей день - в Лондоне).
Творческий путь писателя начался до войны: стихи, очерки, репортажи на крымскотатарском языке печатались в газетах и журналах довоенного Крыма. Однако как писатель-прозаик (его перу принадлежит около тридцати произведений разного жанра, написанных на турецком языке и изданных в Турции) он состоялся за рубежом. Основные темы его творчества - довоенный Крым, война, жизнь на чужбине.
Связь с Крымом у Дженгиза Дагджи наиболее тесная и многоплановая, что иллюстрируется тематикой, системой образов-персонажей и языком его произведений. Крымскотатарский язык в произведениях Дженгиза Дагджи не дан в прямом наблюдении - он отражен в зеркале современного турецкого языка. Однако пристальный взгляд исследователя обнаруживает в них специфические для крымскотатарского языка лексико-фразеологические и стилистические категории. Прежде всего, это номинации реалий, характерных для быта крымских татар описываемого времени. Это обширный пласт онимов: антропонимов, зоонимов, макро- и микротопонимов, уже исчезнувших с карты Крыма и уходящих из памяти людей. Это и фразеологические единицы разного рода: идиомы, пословицы, поговорки, присказки и т.п., в которых отразилась "картина мира" крымских татар - их миропонимание, ценностные ориентиры, религиозные постулаты, суеверия, особенности психического склада. Это характерные для крымскотатарского языка приемы речевой изобразительности: сравнения, метафоры, эпитеты, олицетворения, во внутренней форме которых отражены крымские и крымскотатарские реалии. В этом плане творчество писателя является богатейшим источником изучения и возрождения крымскотатарского языка.
Крымскотатарскому читателю творчество Дженгиза Дагджи стало доступно лишь в последнее десятилетие в переводах Ю.Кандыма. Русскоязычный читатель Крыма и Украины (в том числе и крымские татары, не владеющие родным языком) получил возможность знакомиться с фрагментами из разных произведений писателя с 1994 г. в переводах, выполненных А.Эмировой [1-4]. В 2003 г. вышел в свет полный текст автобиографического романа "Дженгиз Дагджи в воспоминаниях (Пером самого писателя)" [5], электронная версия которого помещена на сайте Центра информации и документации крымских татар [6].
Связь с Россией у писателя опосредована интересом к русскому народу и его культуре: "Никогда, ни в одном из своих произведений, я не выказывал вражды к русским. Наоборот, именно чувство близости к русскому народу открыло мне дорогу в литературу. Я вообще вышел из русской культуры. Я воспитан русской культурой, русской литературой. На мое творчество... оказала значительное влияние русская литература." [5, с. 4].
Влияние русской литературы заметно не только в макропоэтике (композиция, речевая и авторская характеристика персонажей и обстановки, роль пейзажа и пр.), но и в микропоэтике произведений писателя (характерные для русского языка приемы выразительности). Бросается в глаза использование в текстах писателя русизмов и - через русский язык - интернационализмов, в том числе кáлек разного типа (семантических, словообразовательных, фразеологических, синтаксических). Думается, свободный порядок слов в предложении, не свойственный тюркским языкам, но так часто встречающийся в его произведениях, также можно объяснить влиянием русского языка. Примечателен и такой факт: по свидетельству писателя, свою первую пьесу "Большая ложь" он написал в 1946 году на русском языке.
Связь писателя с Польшей - более конкретна и непосредственна. После многомесячного пребывания Дженгиза Дагджи в концлагерях для пленных военное лихолетье занесло его в Польшу, где он познакомился со свой будущей женой. Регина-Барбара Клешко увлекалась русской литературой. Собственно это и послужило поводом для их знакомства. В семье говорили только по-польски. Писатель хорошо знает польскую литературу. Однако заметен его интерес и к художественной культуре других стран и народов. На страницах его произведений часто встречаются имена турецких писателей, а также писателей из различных европейских стран.
В Англии не знают о том, что в Лондоне живет и творит известный писатель тюркского мира, который сделал попытку отразить в зеркале своего творчества окружающий его чуждый мир: им создано три повести, которые он сам назвал "английскими". Думается, что англичанам было бы небезынтересно увидеть себя глазами постороннего человека, который более полувека прожил рядом с ними, не потеряв своей "восточной" идентичности.
Каково же место Дженгиза Дагджи в мировом литературном процессе? Каким писателем - турецким или крымскотатарским - он себя считает? В одном из писем я задала писателю этот вопрос: Дженгиз Дагджи ответил так: "Я крымский писатель, пишущий свои произведения по-турецки".
По мнению известного русского литературного критика Л.Аннинского, вопрос об отнесенности творчества художника к той или иной культуре решается достаточно просто: принимает ли и в какой степени эта культура творчество художника [7]. Творчество Дженгиза Дагджи воспринимается всеми крымскими татарами как значимый компонент своей национальной культуры. В Турции же оно оценивается как часть турецкой и - шире - общетюркской литературы. Эта неоднозначность в оценке творчества писателя объясняется несколькими факторами, один из которых был приведен выше. Если при этом принять во внимание, что в Турции, по мнению турецких социологов и историков, сегодня проживает около пяти миллионов потомков крымских татар, эмигрировавших в Турцию после завоевания Крыма Россией в 1783 г., то позиция писателя и глобальная оценка его творчества в тюркском мире станут понятны и оправданны.
Творчество Дженгиза Дагджи - это чистое зеркало, в котором отразилась жизнь Крыма и в какой-то мере Европы двадцатого века. И в этом качестве оно должно быть оценено как феномен не только крымской, общеукраинской, но - шире - европейской культуры.
Литература
- Дженгиз Дагджи. Отражения. Перевод с турецкого А.Эмировой // Ж. Брега Тавриды. - Симферополь, 1999. - №№ 1-2. - С. 153-197.
- Дженгиз Дагджи. Отражения // Эмирова А.М. Крым - любовь и боль моя. - Симферополь: Крымучпедгиз, 2000. - С. 63-89.
- Дженгиз Дагджи в воспоминаниях (Пером самого писателя) // Эмирова А.М. Крым - любовь и боль моя. - Симферополь: Крымучпедгиз, 2000. - С. 90-145.
- Дженгиз Дагджи. Дженгиз Дагджи в воспоминаниях (Пером самого писателя). Перевод с турецкого А.Эмировой. // Ж. Черное море. - Симферополь, 2003. - № 1. - С. 129-142.
- Дженгиз Дагджи. Дженгиз Дагджи в воспоминаниях (Пером самого писателя). Перевод с турецкого А. Эмировой. - Симферополь: Доля, 2003. - 216 с.
- Дженгиз Дагджи. Дженгиз Дагджи в воспоминаниях (Пером самого писателя). Перевод с турецкого А. Эмировой. - Симферополь: Доля, 20003. - 216 с. // www.cidct.org.ua/uk/studii/1-2(2003)/
- Литературная газета. - № 3, 19-25 января 2000. - С. 10.
Рефат Аппазов, доктор технических наук, профессор (г.Королев, Московская область)
Некоторые мысли, навеянные книгой Дженгиза Дагджи
Я неоднократно слышал о том, что профессор Адиле Эмирова занимается переводами на русский язык малоизвестного нам нашего крымскотатарского писателя Дженгиза Дагджи, волею судеб в послевоенные годы оказавшегося в Лондоне и там и проживающего в наши дни. Все его книги были написаны на турецком языке и издавались в Турции. До нас они по известным причинам не доходили. Но вот, появление одной из его книг под названием "Дженгиз Дагджи в воспоминаниях. (Пером самого писателя)" позволило нам получить хоть какое-то, пусть далеко не полное представление о его жизни и творчестве.
Перевод книги, предпринятый Адиле-ханум, вне всякого сомнения заслуживает самой высокой похвалы не только за огромный труд, вложенный в работу, и безупречные стиль и язык, но и за просветительскую ценность. Не знаю, как выглядит текст в оригинале, но в переводе чувство тоски человека по Крыму, по родному Кызылташу, описание его переживаний, связанных с годами детства и юности, заставляют до боли сжиматься сердце. Возможно, такие сильные эмоции у меня лично объясняются тем, что и я, ровесник Дженгиза Дагджи, провёл годы детства и юности почти в тех же местах, что и он - в Гурзуфе, у подножья Аю-дага, в Ялте. Я неоднократно шагал мимо любимого им Гелинкая и Кызылташа, через Сувук-су в Артек, поднимался по лестничной спирали на минарет гурзуфской мечети, взбирался на вершину скалы под названием Генуэзская крепость, пробирался по пробитому в ней сквозному тоннелю, чтобы с высоты полюбоваться простирающимся перед ним самым красивым в мире нашим Чёрным морем...
Возможно, я и Дженгиз даже учились в одной школе, у одних и тех же учителей. Но память не сохранила ни имени, ни мальчишеского его облика. В книге описана вся жизнь писателя, жизнь нелёгкая, со множеством зигзагов, неожиданных удач и безысходных дней, сопровождавших его на чужбине. Однако, если сжать всё содержание книги в одну фразу, она бы звучала так: народ и земля его родившая неотделимы друг от друга - эта мысль является лейтмотивом всего произведения, она звучит как рефрен, скрепляющий все части книги воедино.
Находясь всю жизнь вдали от Родины, Дж. Дагджи постоянно был в курсе происходящих у нас событий. Незаживающей раной, острой болью в его сердце отзывались совершаемые над нашим народом издевательства. И об этом он пишет не только от своего имени, а от имени сотен и тысяч наших соотечественников, не по своей воле оказавшихся отлученными от Родины.
Представляю, как нелегко дался перевод книги Адиле Эмировой не столько в техническом плане, сколько в эмоциональном. Думаю, не одну каплю слёз уронила она на свои черновые листы в процессе работы - ведь она тоже родилась и жила до выселения на Южном берегу Крыма, в Дерекое, у самой Ялты (в Ущельном - по нынешнему названию).
Особенно сильное впечатление производит первая часть книги, две другие части уступают ей. Осмелюсь высказать несколько критических замечаний.
Как мне кажется, в книге много недосказанного, не объяснённого до конца. Например, с трудом верится в то, что человек, служивший в частях немецкой армии, не участвовал ни в каких операциях - во всяком случае об этом ничего не сказано. Завуалированным кажется его рассказ о польском периоде жизни, включая обстоятельства поездки в Крым в разгар войны. Ничего не сказано о судьбе матери жены, много сделавшей для них обоих и для него самого в частности. Есть и другие явные пробелы, которые кажутся неоправданными. Создаётся впечатление, что некоторые страницы жизни скрываются осознанно. Не совсем понятно, почему, так тоскуя по родным местам и имея на то материальные возможности, Дж. Дагджи так и не решился на посещение Крыма, где живут его близкие родственники. В 90-е годы, особенно после смерти жены, это было вполне возможно и безопасно. Остаётся только сожалеть, что эти и некоторые другие вопросы, возникающие у внимательного читателя, остаются без ответов, хотя, возможно, на них есть некоторые ответы в других книгах автора, которые по его же словам в той или иной степени являются автобиографичными.
Интересно бы почитать Дж.Дагджи в подлиннике - многие из нас, думаю смогли бы, чуть поднапрягшись, это сделать. Но где достать эти книги? В России их нет однозначно. В Крыму вряд ли. А жаль.
Теперь несколько замечаний по фактическому материалу книги. На стр. 16 автор пишет, что в Гурзуфе было 7 тыс. жителей и только 7 семей были русскими (речь идёт о конце 20-х годов). Это неверно. Русских в Гурзуфе было не меньше 20-25%, была русская школа, большинство руководящих должностей в городских учреждениях и санаторно-курортном секторе занимали русские. Здесь же говорится, что было только два санатория - один к востоку, другой к западу от пристани. Имеются в виду Сувук-су и санаторий военного ведомства в парке. В действительности было ещё три санатория, а именно, один непосредственно у Генуэзской крепости, второй на самой западной окраине Гурзуфа - детский санаторий "Ай-Даниль", и третий под названием "Буюрнус" на подъёме к верхнему основному шоссе.
На стр. 23 говорится, что после землетрясения 1927 года на земле годами лежали камни разрушенного минарета. Минарет не был разрушен, а дал только небольшую трещину, и до 1931 года я, будучи горнистом пионерского отряда, довольно часто поднимался на площадку минарета, чтобы оповестить сигналом горна об очередном сборе. После не очень сильного землетрясения в 1931 году силой в 4,5-5 баллов минарет чуть наклонился, и вход в него закрыли, но опять-таки он не был разрушен.
После этого сигнализацию о пионерских сборах мы перенесли на самую высокую точку Генуэзской крепости.
На стр. 24 НЭПу (Новой экономической политике, введённой Лениным), приписываются 1926-29 годы, в действительности он был введён в 1921 году и начал сворачиваться в конце 20-х, начале 30-х годов.
Нельзя согласиться со словами автора на этой же странице: "Столетиями не менявшаяся жизнь Кызылташа начала изменяться день ото дня". К сожалению, она начала меняться с момента завоевания Крыма Россией, и завершились эти изменения 18 мая 1944 года, когда там не осталось ни одного крымского татарина.
В адрес переводчика у меня только три маленьких замечания.
Первое. Почему-то настоящее татарское слово "Адалар" она заменяет словом "Адалары" так, как это делают русские. Второе. На стр. 55 название деревни Ускут преобразовано в Усткут, наподобие Усть-Каменогорска или Усть-Илима. Третье. На стр. 214 упоминается строительство посёлка Заранкой, начатое с улицы им. Исмаила Гаспринского. Тут две неточности. Это село раньше называлось Заланкой, а не Заранкой. В 1944 году его переименовали в Холмовку. К моменту начала массового возвращения народа на Родину весь старый Заланкой был заселён русскими и украинскими переселенцами. Поэтому рядом путём самозахвата татарами был занят кусок земли, на которой и началось строительство татарской улицы им. И.Гаспринского. До сих пор селу его старое название не возвращено, и оно продолжает называться Холмовкой.
Все эти мелкие замечания ни в коей мере не умаляют ни ценности самой книги, ни достоинств русского перевода. В заключение хотелось бывыразить глубокую благодарность как автору книги, нашему уважаемому соотечественнику, талантливому писателю и горячему патриоту нашей любимой Родины Дженгизу Дагджи и Адиле-ханум Эмировой, взявшей на себя огромный труд по переводу книги на русский язык, выполненный ею блестяще.
Электронная версия книги "Дженгиз Дагджи в воспоминаниях. (Пером самого писателя)": http://www.cidct.org.ua/uk/publications/Dagdzhi/index.html
На фото: Дженгиз Дагджи, Лондон, 20.10.1992. (Из сборника "BIRLIK" (Крымский фонд, Нью-Йорк), N2, 2000.
|