Эдем Оразлы. Операция "Крымская легенда"

Глава 23

     Когда Энвера утром привели на допрос, то вчерашние "гости" уже сидели на своих местах и о чем-то оживленно беседовали.
     Энвер, как всегда, по-военному приветствовав их, сел на свое место.
     - Как чувствуете себя?
     - Сегодня лучше. Давайте работать, - сказал Энвер, придвигая свою табуретку ближе к столу.
     Серегин улыбнулся, поняв, что курсант повторяет его излюбленную фразу.
     - Я уже говорил, что после окончания школы продолжать учебу там, где мне хотелось, я не мог из-за режима. Мне очень хотелось быть таким же офицером, как мой отец. Поэтому я решил на свой страх и риск покинуть зону. А что для этого нужно? Изменить свою фамилию и национальность. В загсе я раздобыл себе метрическое свидетельство на имя Фразина Эдуарда Александровича, русского по национальности.
     - Кто вам помог в этом? - спросил Серегин, что-то записывая у себя.
     - Работница загса, - ответил Энвер, мысленно прося прощения у тети Шуры.
     - Как ее зовут?
     - Назарова Александра Ивановна.
     - А отец вам не помогал добывать документы?
     - Нет, я сам Я после занятий в школе работал слесарем и копил деньги
     - Как же вам удалось получить фиктивный аттестат зрелости? - спросил следователь.
     - В аттестате я просто подделал фамилию.
     - То есть как это подделал? - удивился тот.
     - Это долгий процесс. Вы криминалисты и лучше меня знаете тонкости этого дела. Я подчистил некоторые буквы и подписал другие. Вот и все. Ваши эксперты, очевидно, уже давно установили, как это было сделано. После этого я поехал в Рязань и поступил в военное училище. Я не буду подробно вам описывать мою армейскую жизнь. Вы прекрасно осведомлены о ней, поскольку и сами заканчивали военные заведения. Меня не угнетала, как некоторых, та строгость и дисциплина, которые царили там. Меня больше мучила та неопределенность, в которую я сам себя загнал. Я не знал, чем может закончиться моя подпольная жизнь, тем более в звании офицера Советской армии. Ведь после присвоения звания нас всех отправляли в Германию для прохождения службы за границей. Я был оторван от всех своих близких и родных. Даже своему лучшему другу, которому я доверял, как себе, не осмеливался написать, боясь, что случайно могли узнать в спецкомендатуре. Я никогда раньше не думал, что так тяжело буду переносить разлуку с родными. Это испытание оказалось для меня мучительнее, чем те, которые я раньше встречал на своем пути.
     Смерть Сталина в корне изменила мою жизнь и судьбу. Я все чаще задумывался над своим вынужденным поступком и чем дальше, тем больше убеждался, что мне надо раскрыться. "Главного виновника моих мучений теперь нет в живых, надо что-то делать, пока еще не присвоили звание и не отправили в Германию". Об этом я думал постоянно. Это были мучительные дни и ночи. Я не знал, как быть. Но жить под вымышленной фамилией всю жизнь я не хотел. В один прекрасный день мои сомнения неожиданно рассеялись, и я твердо решил раскрыться и завершить свою подпольную жизнь. Уже на следующий день я сидел у начальника особого отдела училища и поведал ему о том, что вы теперь знаете из моих показаний.
     - Это хорошо, что вы сами пришли ко мне и все рассказали. Было бы хуже, если бы вас разоблачили в Германии, - сказал мне полковник спокойно. - Продолжайте службу, а мы разберемся, что делать с вами.
     После этого разговора я немного успокоился и ждал своей участи. "Ведь не может начальник особого отдела пустить мое дело на самотек?", - рассуждал я, ожидая со дня на день решения начальства. По тому, как меня часто заставляли дежурить в штабе, оставляя открытым сейф с бумагами, я понял, что про меня не забыли, уже проверяют и я нахожусь под "колпаком". Морально я уже был готов ко всяким неожиданностям и даже к самому худшему - аресту. Однажды ночью все училище было поднято по тревоге. Курсанты, привыкшие к учебным тревогам, быстро оделись и построились во дворе училища. К нашему удивлению, это была не учебная тревога. Нас погрузили в машины и раздали боевые патроны. Мы ждали приказа, а его все не было. Мы просидели в крытых машинах почти целые сутки. Только следующий день узнали, что был арестован Лаврентий Берия, по приказу которого тогда, в мае 1944 года, нас выслали из Крыма. После этих событий я спокойно ожидал ареста.
     Когда из Москвы приехал, чтоб меня арестовать, майор УТКИН я воспринял это как конец своим мучениям. Теперь я в ваших руках и в вашей власти. От вашего решения зависит моя дальнейшая судьба. Я не вижу своей вины в том, что хотел учиться, и не испытываю угрызений совести по поводу содеянного. Я никого не обидел, никому не причинил зла. Я доступными мне средствами боролся со злом, которое существует в нашей стране, с теми, кто хотел лишить меня человеческого достоинства и свободы. Я не хотел мириться с этим и сознательно пошел на этот поступок.
     Так закончил Энвер свои показания.
     Теперь он был готов отвечать на вопросы следователя. Пусть допрашивает его по своему плану, задает любые вопросы.
     - Думаю, сегодня неплохо поработали. На этом, пожалуй, и остановимся. Как вы считаете? - обратился Серегин к присутствовавшим на допросе офицерам.
     - Согласны, - коротко ответил полковник.