|
Гульнара Бекирова
"Одеждой и обувью спецпереселенцы не обеспечены, производят впечатление оборванцев, а между тем многие из них на груди носят ордена и медали..."
Так - с легким недоумением и долей сочувствия - в октябре 1944 года охарактеризовал положение спецпереселенцев, находившихся в Костромской области, заместитель начальника Отдела спецпоселений НКВД СССР П.И. Мальцев в письме заместителю наркома внутренних дел В.В.Чернышову 1.
Было бы несправедливо заподозрить полковника госбезопасности Мальцева в особой чувствительности и эмоциональности. Но, видно, картины жизни спецпереселенцев были поистине сродни зрелищу Дантова Ада, коль произвели впечатление даже на большого энкавэдвшного начальника. Свидетельств же бедственного положения людей, получивших странное прозвище "спецпереселенцы", - как устных, так и документальных, - сохранилось более чем достаточно.
Не только отдельные граждане Страны Советов, казавшиеся не лояльными режиму, но и целые народы, признанные "неблагонадежными", недостаточно советскими, превратились в спецпереселенцев в период Второй мировой войны. Среди них - и крымские татары.
В эшелонах, направлявшихся в мае 1944 года из Крыма в отдаленные районы Средней Азии и Сибири, оказались поголовно все крымские татары - и руководители автономии и простые ее граждане. Отныне все они - глава автономии и глава правительства республики, руководители партизанского движения, женщины, старики, дети - враги Советской власти, изменники Родины, предатели; все - безликая масса спецпереселенцев.
В руководящих документах Отдела спецпоселений НКВД их называют "контингентом из Крыма" (вместе с греками, армянами, болгарами, выселенными в июне 1944 года), "спецконтингентом", но все еще - "крымскими татарами" (или - "татарами из Крыма"). Специфика документации ОСП - организации, призванной "надзирать и наказывать" спецпереселенцев, - сухость, обилие статистических сведений, отсутствие сантиментов. Тем не менее и в ней нет-нет, да и промелькнут интонации, отдаленно напоминающие сострадание, которые, впрочем, немедленно сменяются бесстрастными штампами профессиональных палачей - "контингенты", "враждебные элементы" и т.п. 2.
Основанием к созданию самостоятельного Отдела спецпоселений в составе НКВД СССР в марте 1944 года (приказ МВД СССР № 00332 от 24.03.1944 г.) послужило образование во время Второй мировой войны новых крупных групп спецпереселенцев 3. По состоянию на 5 сентября 1944 г., в ведении ОСП находилось 2.225.000 спецпереселенцев, расселенных на территории 6 союзных и 7 автономных республик; 5 краев и 23 областей.4
В функции Отдела спецпоселений НКВД СССР входили: "содействие трудовому и хозяйственно-бытовому устройству спецпереселенцев; оперативное чекистское обслуживание спецпереселенцев; учет спецпереселенцев и административный надзор за ними в местах расселения".5
Правовое положение спецпереселенцев было сформулировано в Постановлении Совета Народных Комиссаров СССР №35 от 8 января1945 года, в котором оговаривались ограничения 6, предусмотренные для этой категории граждан. Все спецпереселенцы состояли на учете и были обязаны регистрироваться в спецкомендатурах (административных органах власти в местах спецпоселений).7 Самовольная отлучка за пределы района расселения, обслуживаемого спецкомендатурой, рассматривалась как побег и влекла за собой уголовную ответственность. Спецпереселенцы были обязаны в 3-х дневный срок сообщать в комендатуру обо всех изменениях, произошедших в составе семьи (рождение ребенка, смерть члена семьи, побег и т.п.). Нарушение режима и общественного порядка в местах поселения наказывалось административным взысканием в виде штрафа до 100 руб. или арестом до 5 суток.8 Вскоре, в связи с принятием Постановления Совета Министров от 21 ноября 1947 года и Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года, режим ссылки был ужесточен. Переезд в другой, даже соседний, район разрешался только при наличии "вызова" от близких родственников. Несанкционированный выезд за пределы места поселения в первый раз наказывался пятидневным арестом, а повторное нарушение рассматривалось как "побег с места ссылки" и каралось 20-ю годами заключения.
Идея основателей государства "всеобщего равенства и братства" на деле воплотилась в создание государства-лагеря, разделенного, по определению французского политолога Филиппа Бенетона, на "зоны": "в "большой зоне" <...> подданные были обречены на то, чтобы играть роль свободных людей"; в "малой зоне" - они попросту были превращены в рабов, здесь царила классическая рабская тирания. По этой классификации, спецпереселенцы могут быть отнесены к представителям "малой зоны", несмотря на формальное сохранение за ними гражданских прав. Права эти - с позиций сегодняшнего дня - иначе как насмешкой над здравым смыслом не назовешь.
* * *
Включенные в нынешнюю публикацию документы посвящены первому году жизни крымских татар в местах ссылки и охватывают период с июля 1944 года по декабрь 1945 года. Они отложились в фонде № 9479 Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ) в Москве. Документы фонда были переданы на государственное хранение в 1960-х годах, однако и поныне большая часть из них не рассекречена. Тем не менее ценность доступных материалов несомненна, хотя исследовательская работа с ними требует основательного источниковедческого анализа. Так, значительные сомнения вызывает официальная цифра умерших крымских татар по пути следования в Узбекистан - 191 человек.9 Однако каковы бы ни были реальные цифры, никакая статистика не в состоянии измерить потерю близких, так же как невозможно "поверить алгеброй" шок, пережитый людьми в те несколько недель этапирования к местам ссылки.
Понятно, что собственно переживания людей, их страх и отчаяние остались за пределами документирования органов надзора. Не обнаружены нами и документы, описывающие порядки, установленные конвоирами по ходу следования эшелонов с изгнанниками (возможно, что их просто не существует). В то же время в каждой крымскотатарской семье сохраняются и передаются детям и внукам страшные подробности как самой акции выселения, так и бесчеловечного обращения вооруженных конвоиров с людьми во время их следования к местам высылки. Одним из таких свидетельств являются воспоминания одиннадцатилетней девочки Алиме: "Когда нас выгоняли из дома, то мать успела только одеть детей и взять с собой кое-что из одежды. По дороге мы очень голодали. В один из дней конвоиры принесли на обед ржавую селедку. Взрослые, не подозревая ничего плохого, отдали рыбу детям. Через некоторое время мы захотели пить. На просьбы взрослых набрать на остановках воды, конвоиры отвечали отказом. Прежде такого отказа с их стороны не было. Жажда мучила всех нас - младшие дети начали плакать в голос. На очередной станции кто-то из взрослых поднял меня на руки, и я выглянула в зарешеченное оконце товарного вагона, в котором нас везли. Я не могла тогда знать, где остановился наш эшелон, но помню, что небольшое вокзальное здание было полуразрушенным. На платформе находились несколько женщин. Я не знала русский язык и потому закричала по крымскотатарски : "Су, су!" (Вода, вода.- Г.Б.). Женщины недоуменно переглянулись между собой. Кто-то из взрослых в вагоне подсказал мне: "Скажи пить". Я повторила: "Пить!" Одна из женщин зашла в здание и вышла с чайником в руках. Когда она подошла к вагону, мы бросились к двери, ожидая, что конвоиры ее откроют. Однако, конвоиры что-то сказали ей на русском языке и мы в гробовой тишине услышали звук выливаемой на землю воды. И только уже глубокой ночью, когда мы уже метались в полубессознательном состоянии, один из конвоиров, видимо сжалившись над детьми, разрешил взрослым набрать на стоянке воды".
Пережившие депортацию люди отмечают первые годы своего изгнания как наиболее трагические по своим последствиям - в этот период они потеряли большинство своих близких и родных.
Решение ГКО о выселении крымских татар было принято 11 мая 1944 года, а уже 18 мая началась депортация. 13 мая 1944 года Нарком внутренних дел Узбекистана А. Кобулов (сюда направлялась основная часть крымских татар - около 150.000 чел.) в спешном порядке известил руководителей узбекских областей о решении ГКО и приказал немедленно приступить к организации спецкомендатур. Уже в конце мая-начале июня стали прибывать первые эшелоны с крымскими татарами. Оказавшиеся в условиях непривычного климата, без элементарных условий существования люди были поставлены на грань жизни и смерти.
Прибывшие в Узбекистан крымские татары практически сразу же столкнулись с эпидемией малярии и желудочно-кишечных заболеваний. В символической памяти народа малярия так и осталась одним из знаковых событий, ассоциируясь со смертью близких, неустроенностью, тяготами быта. В своей недавно изданной книге Айдын Шемьи-заде (Шем) пишет: "Главной убивающей людей болезнью была малярия! Вот как происходит приступ малярии <...>. Сначала ощущается некая пустота под ложечкой, какой-то холодок по ходу пищевода <...>. Трясет каждую мышцу, каждый внутренний орган - это особенно противно.<...> Обычно человека в малярийном ознобе укрывают теплым одеялом, но это не помогает, трясучка не прекращается. Наконец, минут через двадцать-тридцать первая фаза подходит к концу, в течение трех-пяти минут амплитуда тряски постепенно уменьшается, и тело охватывает приятная теплота. Температура поднимается до сорока градусов и даже выше <...> Люди от частых приступов истощаются, и такого несчастного уже легкий ветерок шатает. Наши крымчане многие умирали от малярии".10
Как показывает обширная переписка между руководством НКВД СССР и НКВД Узбекистана, эпидемия малярии среди крымскотатарских спецпереселенцев встревожила власти (док. №№1-4). Это и понятно - дешевая рабочая сила должна была "поднимать" народное хозяйство Узбекистана. Спустя два месяца, в сентябре 1944 года, положение спецпереселенцев несколько улучшилось, да и "сезон" малярии к тому времени закончился. Невозможно установить, сколько крымских татар погибло в те первые месяцы. А в первый год - с 1 июля 1944 года по 1 июля 1945 года. - по официальным данным (возможно, заниженным) в Узбекистане умерло 22.355 крымских татар - 15 % от числа прибывших.
Состояние хозяйственно-трудового устройства спецпоселенцев находило отражение в справках, докладных записках начальников местных ОСП, регулярно направлявшихся вышестоящему руководству в Москву. В материалах содержались сведения о движении и учете спецпереселенцев, их жилищных условиях, снабжении их продовольственными и промышленными товарами, административном надзоре и т.д. Один из таких документов включен в нынешнюю публикацию, он содержит информацию Отдела спецпоселений НКВД УзССР о различных сторонах жизни спецпоселенцев в первый последепортационный год. Не стоит, однако, преувеличивать степень "заботливости", запечатленную в обширных цифровых выкладках. Меры по улучшению условий труда и быта спецпоселенцев, конечно, принимались, тем не менее, и спустя полтора года после прибытия в места ссылки положение крымскотатарских спецпереселенцев оставалось чрезвычайно тяжелым (см. док. №8).
До организации Отдела спецпоселений НКВД СССР и Отделов спецпоселений НКВД/УНКВД "оперативно-чекистское обслуживание" спецпереселенцев осуществлялось органами НКГБ и частично поселковыми и районными спецкомендатурами НКВД. После образования самостоятельного ОСП агентурно-осведомительная сеть значительно увеличилась, "улучшилась разработка антисоветского и уголовно-преступного элемента".11
Важное место в деятельности Отдела спецпоселений НКВД занимал надзор за настроениями спецпереселенцев. Как убедительно доказывает американский историк Питер Холквист, сбор информации о настроениях населения не был прерорагативой большевистского режима, качественно новый этап во взаимоотношениях Власти и рядовых граждан наступил, по его мнению, с приходом новой политической эпохи - времени возникновения после Первой мировой войны "государств национальной безопасности". Но если в обычных условиях меры по надзору за настроениями были направлены на контроль и последующую трансформацию этих настроений, то в случае с гражданами "малой зоны", реально пораженными в правах (в данном случае, со спецпереселенцами), можно говорить о том, что такой надзор имел выраженную репрессивную установку. Иначе говоря, расправа с инакомыслящим спецпереселенцем была куда короче, чем расправа с гражданином "большой зоны". О том, как оценивали свое правовое положение крымскотатарские спецпереселенцы, можно отчасти представить по спецсообщению НКВД УзССР накануне выборов в Верховный Совет СССР (см. док. №7).
* * *
Подготовка документов к публикации проведена в соответствии с действующими археографическими правилами: стилистика текста сохранена, грамматические ошибки и описки исправлены без всяких оговорок, отдельные пояснения и замечания по тексту документов, а также читаемые резолюции и пометы помещены в подстрочных примечаниях. Незначительные сокращения текстов документов обозначены <...>. Документы публикуются на языке оригинала.
|