Прошу вас меня забыть

     После обследования американскими психиатрами автора этого письма сняли с учета в советской "психушке". Через два года американцы решили справиться о его самочувствии...
     
     В "НВ" № 5/91 я прочитал статью Питера Рэддауэя "Цари официальной психиатрии" и решил через вас обратиться к этому американскому психиатру...
     Так получилось, что за свою жизнь мне приходилось сидеть в различных лагерях. В 1942 году меня угнали немцы из Николаевска в Кенигсберг, поместили там в спецлагерь, откуда я сбежал через год. В 1951 году попал в лагерь сталинский - у меня нашли рукопись моего антисталинского произведения "Пасмурово стадо обезьян"... Осудили по статье 58 прим.10, но в 1955 году выпустили и обвинение сняли.
     С 22 февраля 1983 года меня опять арестовали, предъявив обвинение по трем пунктам. Во-первых, в том, что я автор книги "Я увожу к отверженным селеньям". Книга была издана в Париже в издательстве ИМКА-Пресс. Второй пункт обвинения - моя поэма "Факел над Крымом", которая ходила в сборниках самиздата. В-третьих, сотрудники КГБ перехватили машинописный текст моей второй книги "Сквозь вековечный стон". Обвинили и в том, что мною от имени крымских татар написаны письма в ООН.
     С 22 февраля по 8 марта 1983 года я находился в ташкентской тюрьме. Но потом, видно, понимая, что открытым судом меня судить невозможно, состряпали "историю болезни". А для этого направили на психиатрическую экспертизу в ташкентскую больницу. Там я пробыл чуть больше месяца, но обследование разочаровало следствие - признали здоровым. После этого месяц держали в московской Бутырке, а потом провели экспертизу в Институте общей и судебной психиатрии имени профессора Сербского. Комиссия института нашла у меня "вялотекущую шизофрению", и меня вернули в Ташкент в специальное отделение городской психиатрической больницы. Если бы меня судили открытым судом, то по статье 1914 Уголовного кодекса УзССР ("распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй") я мог бы получить до 3 лет лишения свободы. Без суда я просидел 4 года 6 месяцев 21 день! С какой тоской я вспоминал в грязной камере спецбольницы таштюрьму. Давясь спецхлебом - мука напополам с мякиной и отрубями, - я желал тюремной пайки.
     Выпустили меня 12 сентября 1987 года. Но "освободив", поставили под надзор милиции и ташкентского психоневрологического диспансера.
     В конце февраля 1989 года мои друзья из Москвы сообщили, что можно пройти комиссию американских психиатров. И 4 марта я предстал перед врачами из США. Член американской комиссии господин Фаранд удивленно сказал мне в присутствии своих коллег и советского психиатра: "А нас Минздрав Узбекистана официально известил, что Александров нетранспортабелен и потому не может прилететь в Москву".
     После того как американская комиссия меня осмотрела, в октябре 1989 года ташкентский психдиспансер снял меня с учета, правда, "забыв" известить об этом РОВД Чиланзарского района. А посему более двух лет я нахожусь под надзором милиции, хотя статья, по которой меня привлекали к ответственности, давно упразднена.
     А чтобы рассказать вам о том, что последовало дальше, я сошлюсь на мое письмо министру здравоохранения СССР: "26 февраля 1991 года мне позвонил врач Ташкентского ПНД Р.Ф.Теркулов и заявил, что по просьбе американских психиатров я должен встретиться с врачами психоневрологического диспансера. Я отказался от встречи с представителями карательной медицины. С какой стати? После всех комиссий, всех издевательств диспансера... на следующий день главврач показала моей жене телеграмму, из которой следовало, что Минздрав СССР был очень обеспокоен состоянием моего здоровья.
     Уважаемый министр, почему вы обратились в ташкентский ПНД, если я снят с учета? Если вы и ваши коллеги столь сердечно обеспокоены моим здоровьем, то вам бы следовало обратиться, например, к стоматологу. У меня нет ни одного зуба. Часть я потерял в каторжных советских лагерях в 1951-1955 годах. А остальные мне выбили санитары в присутствии заведующего специальным психиатрическим отделением ташкентской тюрьмы Елены Дебориной. Она при этом говорила: "Вас не бьют, Григорий Матвеевич? Бить у нас запрещено". Я был в советских и немецких лагерях, меня били резиновыми и деревянными палками, но никто не спрашивал вовремя избиения, бьют меня или нет Вы могли бы обратиться и к урологу. Санитары из осужденных уголовников дружно ногами отбивали мне почки. Вы можете обратиться к отоларингологу. После того как мне насильно, без всякой моей просьбы, медсестра, которая, видно, с отоларингологом никогда не работала, "промыла" правое ухо, я перестал им слышать. Последнее произошло в судмедэкспертизном отделении городской "психушки". Вы можете обратиться к врачу-кардиологу, которая после изучения моей кардиограммы в 1987 году спросила: сколько лет я голодал, что довел сердце до сильнейшей дистрофии...
     Я требую одного: оставить меня в покое и не травмировать даже случайной встречей с советскими психиатрами".
     Вот что я написал в Минздрав СССР. А через "Новое время" я хотел бы еще обратиться и к американским психиатрам. Спасибо за то, что они - граждане свободной страны - до сих пор помнят обо мне. Но я очень прошу: уважаемые американские врачи, никогда больше не задавайте вопросов о моем здоровье советскому Минздраву.

Журнал "Новое время", рубрика "Почта "НВ", №18(2392), май 1991 г.

Документ для публикации предоставлен Али Хамзиным.